ednad (farma_sohn) wrote,
ednad
farma_sohn

Categories:

аронсон и евреи (много букфф)

 
Сегодняшняя ситуация может быть проблематизирована пересечением двух осей:
1.      Ось радикальной делегитимации порядков власти средствами права
2.      Ось радикальной деэтизации среды обитания средствами кодексов поведения («моралью»).
На пересечении этих осей находится разложение социальной общности, или уничтожение возможности порождения Gemeinwesen средствами «корпоративной государственности» как Gesellschaft.
Для прояснения этой проблематизации О.Аронсон предложил фигуру штрейкбрехера. Почему именно это имя «разрушителя забастовок»? Вероятно, интуиция восходит к Сорелю, одной из главных фигур политической и постметафизической мысли 20 века.
Сорель – отец как большевизма, так и фашизма – предложил, напомню, различать 2 типа забастовки: социал-демократическую, которая находится в логике государственного насилия (гос.-правого авторитета) и пролетарскую, превращающую забастовку в «чистое средство» (мне кажется, можно ввести эквивалентность «чистому событию» Делеза), т.е. возобновление труда на совершенно новых условиях, не устанавливаемых государством. Из двух способов забастовки первая связана с насилием, ибо насилие – игра внутри правового поля, поддерживаемого государственным авторитетом, тогда как вторая – ненасильственная в том точном смысле, что выходит за логику насилия как средства достижения целей по правилам государственной правовой игры. Т.е. штейкбрехер, в этой логике, которая, на мой взгляд, и логика Олега, - тот кто пытается навязать второму типу всеобщей забастовки правила первой, либеральной или социал-демократической. Соответственно, можно, - в русской локализации – второй тип забастовок назвать «бунтом» как радикальным отрицанием авторитета государя-пантократора (эта логика серьезно отличается от европейской логики естас-катехона, но я вернусь к этому дальше).
Беньямин в своем знаменитом наброске «К критике насилия», споря с К Шмиттом, «Диктатурой» которого он оказался впечатлен на долгие годы (он, к примеру, послал К.Шмитту в конце 20х свою диссертацию о барочном театре с запиской, что эта книга вдохновлена книгами Шмитта, «Диктатурой» прежде всего), радикализует мысль Сореля. Насилие, высвобожденное из логики цель-средство, становится чистым насилием или – не-насилием (поскольку нет логики, способной определить его как насилие-средство). Для Шмитта насилие обязано остаться в рамках права, именно забота об этом привела его в лагерь Гитлера: отмена конституции Веймара нацистами не должна была создавать пустоты, требовалось нацистское насилие включить в новую политейу, новую конституцию. В этом смысле Шмитт – нацистский штрейбрехер (для мальчиков Рема и Шрассера), вписывающий нацистскую революцию в катехонный порядок суверенности.
Заклинающий русский бунт именем Путина доктор Павловский – такой же штрейбрехер, человек либерального анального страха, во что бы то ни стало желающий продолжать играть в игру цель-средства, готовый – в логике Гоббса – заплатить любую цену за сохранение суверена-пантократора, приватизатора ислючительного положения.
С точки зрения Беньямина чистое – превозмогшее целе-рациональную логику «средство-цель» - насилие ведет к «распроизведениванию» права именно в том смысле, в каком существует «распроизведенное сообщество» у Нанси. Это распроизведенивание у Агамбена в «Исключительном положении» дорисовывается до «игры с правом» (вспоминается «игра сущностных сил» в ранних рукописях Маркса) и увенчивается картиной золотого века полного исчезновения логики «цели» и «приказа».
E.Marty в своей интересной книге «Une querelle avec Alain Badiou, philosophe » сурово критикует поверхностность агамбеновской трактовки текста Беньямина. Марти считает, что Агамбен не понял главного: чистое насилие находится вообще ВНЕ права, как «абсолютное внешнее», право и насилие –вечные спутники, тогда как Беньямин пытается вообще помыслить сообщество без насилия – чистое событие сообщества, если угодно. Т.е. именно то, что интересует в «Богеме» (и не только) О.Аронсона.
Марти напоминает, что- даже назвав Беьямина декларативно «еврейским философом» (а как иначе, если речь о споре со Шмиттом?),- Агамбен не потрудился об этом подумать. Между тем, в тексте Беньямина есть анализируемый Марти фрагмент из «Чисел». Именно из анализа этого фрагмента становится более ясна логика сообщества и бунта у О.Аронсона.
Речь идет о Числах XVI, 1-35. В самом деле, Беньямин не может не понимать, что ему очень легко вменить пропаганду «насилия для насилия», ничем не отличающегося, к примеру, от садовского либертинажа (огрубляю, все, конечно, тоньше у Сада, но на уровне здравого смысла таких нюансов не существует). Заклинающие именем Путина «дух 90х», вроде Павловского, с его «беловежскими людьми», демонами чистой силы разрушения, оперируют именно аргументами «здравого правого смысла», с его «пусть исчезнет мир, но свершится закон». Хоть какой-нибудь (что на деле это приводит, как мы видим на примере воцарения Путина, к радикальному правовому нигилизму – не удивительно, этот нигилизм вписан в логику здравого катехонного смысла, на деле ведомого не заботой о законе, но о делегировании права «исключительного положения» хоть какому-нибудь смертному богу).
У Беньямина – как глубоко замечает Марти – мифическому (в смысле Сореля) насилию права противопостовляется чистое (священное) насилие Бога, стоящего вне всякого права. Напомню, что олам евреев совершенно не похож на космос греков тем простым обстоятельством, что для евреев Бог – вне всяких порядков, он – по определению «исключительное положение», способное в любой момент, к примеру, остановить солнце и переменить течение рек, назначить логику добра и переменить ее (суть книги Иова). Он – сам добро, своей неисповедимой волей, той самой, которая «лошадка приходила», и если ты не радуешься куче дерьма под елкой, то ты просто не в состоянии выйти из своего ничтожества безблагодатной твари. Тебе остается молиться на имена пантократоров, на дедов морозов под той самой елкой.
Каким же образом это чистое насилие, внешнее любому закону, способно держать мир? Потому что, отвечает Беньямин, отношение "живого"  и Бога, основанное на событии жизни (голой жизни, если соотнести с Агамбеном) - эта "просто жизнь" , одно из важнейших понятий для О.Аронсона - радикально отличается от правовой регуляции "виновности" живущих. Не Моисей судит возжелавших "демократии" левитов, но сам Бог, без суда и следствия, без пролития крови, прекращает их жизнь. 
Мифическое насилие права - кровавое насилие над жизнью в свою пользу. Божественное насилие - чистое насилие ради живущих против всякой жизни. Можно сказать, что божественное насилие отрицает сами основание "биополитики" прирастания биомассы. Мифическое насилие права требует жертву, божественное - принимает. 
"Не убий" как завет - в другой логике, чем логика правовых предписаний, ибо не связан с причинно-следственной логикой наказания, но с логикой манифестаций поступков, разрушающих "голую жизнь", вступающих в отношение власти над "голой жизнью".
Иначе говоря, здесь сталкиваются две разные экономии жертвы и два разных понимания души. Неразрушимая душа-дыхание евреев находится совсем в ином порядке мира, чем иерархическая душа, диалектически размещенная в космической иерархии греков. Само существование для евреев выше, чем правосудие. Для греков же сама жизнь - источник виновности (вспомним Гераклита и Анаксимандра). Для евреев - святости.
Модель правового насилия, с точки зрения философии - диалектическое накопление власти и блага, кумуляция и прирост; модель еврейского чистого насилия жизни ради жизни и против жизни - философия выражения или экспрессионизма. 
Можно ли свести это противостояние к оппозиции опосредования и непосредственного? Нет, потому что тогда мы все равно останемся в мире космического правового насилия, в мире "диалектики". 
Беньмин не останавливается на этом, и противопоставляет Логос и Слово (исходящее от Бога). Логос делит, артикулирует, создает индивида. Слово относится к сообществу, манифестируя его жизнь как коллективную ответственность перед Богом за свое нарушение. 
Перед нами самый, возможно, радикальный (боле радикальный, отчасти, чем Батай) ответ Шмитту на его логику господина права как господина чрезвычайного положения. Фюрер хранит Право, но не хранит голую жизнь, поэтому он требует жертв и состояния тотальной мобилизации. Смертный бог не может не занять место бессмертного, напрочь меняя всю экономию манифестации человеческого как политического.
Вот в этом горизонте противостояния греков и евреев, корпоративной логики прав "биовласти" над желающими жить индивидуями и логики Слова и Сообщества как манифестации и расположено то, что именует Олег бунтом. Бунт - просто жизнь, но жизнь вне мира, хранимого бровастым набобом - чеширским пантократором как господином права на жизнь. 
Не сотвори себе кумира, ибо наказание за грех - смерть.
Tags: чудо и чрезвычайное положение
Subscribe

  • между стазисом и полемосом

    Запись на сайте enadtochij.phronesis.ru. я упустил еще одну важную закономерность, связанную с русско-советскими «конституционными…

  • вечные спутники

    Запись на сайте enadtochij.phronesis.ru. Украл из ФБ АФФ Всеми глубоко ощущается, что государство в его те- перешнем состоянии обречено на…

  • мягкий шанкр

    Запись на сайте enadtochij.phronesis.ru. Открываем солидную всю из себя газетку «Известия».- лучшие люди города в ей пишут – и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments

  • между стазисом и полемосом

    Запись на сайте enadtochij.phronesis.ru. я упустил еще одну важную закономерность, связанную с русско-советскими «конституционными…

  • вечные спутники

    Запись на сайте enadtochij.phronesis.ru. Украл из ФБ АФФ Всеми глубоко ощущается, что государство в его те- перешнем состоянии обречено на…

  • мягкий шанкр

    Запись на сайте enadtochij.phronesis.ru. Открываем солидную всю из себя газетку «Известия».- лучшие люди города в ей пишут – и…